Иван Тимофеев: Дело не только в Украине, Россия устраивает бунт против Запада и его либерального мироустройства

Москва не желала соглашаться на второстепенную роль, отведенную ей Западом, и теперь ощущаются последствия

Военный конфликт на Украине сегодня является центральной горячей точкой в ​​отношениях между Россией и Западом и во многом задает тон политике безопасности в евроатлантическом регионе. Это также имеет много глобальных последствий. В идеологической сфере она все чаще представляется как борьба между либеральным миропорядком и «мятежом недовольных». Именно Россия сегодня взяла на себя роль авангарда такого восстания, открыто бросая вызов своим западным соперникам.

Использование здесь понятия восстания не случайно. Запад продвигает либеральный мировой порядок, основанный на четких идеологических утверждениях. К ним относятся рыночная экономика; глобализация стандартов, торговли и технологий; либеральная демократия как единственная приемлемая политическая форма устройства государств; открытое общество и разнообразие культур и образов жизни; и его интерпретация прав человека.

На практике реализация этих принципов варьируется от страны к стране и меняется со временем. Однако разнообразие практики мало влияет на целостность идеологии. В отличие от Запада Россия не предлагает альтернативного идеологического меню. Итак, Москва сегодня отличается от Советского Союза, который в свое время принял другое модернистское кредо – социализм – и активно продвигал его как глобальную альтернативу.

В то же время и либерализм, и социализм являются западными доктринами. Пара основана на идеях прогресса, рациональности и раскрепощения. Между ними больше сходства, чем вы думаете. Социалисты предлагают иной взгляд на частную собственность, указывая на излишества бесконтрольного рынка. Однако уже в ХХ веке произошло сближение либеральных и социалистических идей в форме сочетания государственного регулирования и рынка. Демократия и власть народа по своей политической мысли для социализма не менее важны, чем для либерализма. Следы идеи глобализации можно найти в концепции международной солидарности рабочих. Освобождение от предрассудков и рационализация всех сфер жизни выражены в социализме так же ясно, как и в либерализме.

Проблема с Советским Союзом заключалась в том, что реализация социалистических идей со временем превратилась в имитацию. Принципы демократии остались на бумаге, а на деле были задавлены авторитарным (а на определенных этапах и тоталитарным) государством. В ходе первоначальной рационализации экономики и индустриализации СССР добился потрясающих успехов, но затем впал в застой, не в силах приспособить свою систему к быстро меняющимся мировым реалиям. Слабость экономики с ее сырьевым уклоном была выявлена ​​еще в брежневское время. Эмансипация сначала оказалась беспрецедентной, но в конечном итоге ее сдерживала все более жесткая социальная структура советского государства. По окончании «холодной войны» картину дополняли двойные стандарты и циничное отношение к идеологии самого советского общества и его элиты.

Несмотря на крах советского проекта, политику СССР вряд ли можно было назвать бунтом. На протяжении всей своей истории государство по-прежнему предлагало системную альтернативу. Отношения с буржуазной средой можно было бы назвать попыткой революции, а затем соперничеством и соревнованием, но не бунтом. Советская политика имела позитивную повестку дня, предлагая целостную картину мира.

Нынешний «русский бунт» основан на недовольстве установившимся статус-кво либерального миропорядка, а точнее, его отдельными последствиями для России.

Для такой позы есть причины. Скептицизм в отношении демократии подпитывается практическими возможностями иностранных государств «взломать» демократические институты. Цветные революции на постсоветском пространстве только усилили это отношение.

Оборотной стороной демократии является возможность вмешательства в демократические институты извне с целью «корректировки» политического курса. США недаром считались ключевым «хакером» национального суверенитета посредством манипулирования демократическими институтами за рубежом. Тем ироничнее было возмущение самого Вашингтона после того, как сама Россия якобы тоже попыталась вмешаться в американскую демократию.

Наибольшее раздражение России вызывали ее второстепенная роль в однополярном мироустройстве, игнорирование ее интересов и все более явный отказ этой системы воспринимать ее как равноправного партнера. Интересно, что экономические факторы для «русского бунта» были второстепенными.

Теоретически Россию можно считать неудовлетворенной своим периферийным положением в мировой экономике и ролью сырьевого придатка. На практике Россия очень глубоко интегрировалась в международное разделение труда. Однако по сравнению с рассказами о демократии, суверенитете и внешней политике озабоченность России своим местом в мировой экономике была артикулирована очень слабо. Либеральное освобождение вряд ли можно считать главной политической проблемой Москвы. В некоторых аспектах российский нарратив дистанцировался от западного мейнстрима. Это касается таких тем, как мультикультурализм и сексуальные меньшинства; хотя на самом Западе их восприятие остается крайне разнородным. В то же время с точки зрения образа жизни Россия является европейской и западной страной, поэтому культуру, как и экономику, вряд ли можно считать ключевым источником проблемы.

Учитывая концентрацию российского недовольства в политической сфере, неудивительно, что именно украинский вопрос стал спусковым крючком для «русского бунта». Майданы и смена власти рассматривались Москвой как циничный взлом политической системы страны и предвестник потенциального взлома, в конечном итоге нацеленного на саму Россию.

Кроме того, на доктринальном уровне Украина все больше позиционировалась как принципиально иной проект, все дальше дрейфующий в сторону западных ценностей. С точки зрения внешней политики, именно в отношении украинского вопроса в наиболее острой форме дискриминировались российские интересы в сфере безопасности. Экономические вопросы здесь также приобрели политическую окраску: Москва могла давить на Киев ценами на газ и угрозами диверсифицировать его транзит, но явно проигрывала Евросоюзу и другим западным игрокам в самой модели экономической интеграции. Неудивительно, что все те противоречия, которые накопились после холодной войны, дали о себе знать в Украине.

Понимая, что игра ведется по принципиально невыгодным и дискриминационным с российской точки зрения правилам, Москва не только стукнула кулаком по столу и смахнула фигуры с доски, но и решила, образно говоря, сильно ударить своих противников. по голове этой доской. Соперничество «по правилам» превратилось в драку, полем которой является Украина. В то же время со стороны самого Запада наблюдается определенная степень раздражения, недовольства и неприятия России, пропорциональная его собственному недовольству или даже превосходящая его.

Запад разочарован самим фактом решительного мятежа, его бессмысленностью с точки зрения соотношения выгод и потерь и беспощадностью российского давления. Отсюда очевидная неизбирательность и эмоциональность ответных ударов, причудливая смесь санкционных взрывов, планов конфискации российской собственности, разгрома «олигархов» (наиболее прозападное крыло российского высшего общества) и столь же бессмысленных издевательств над российским культурным , спортивной и интеллектуальной элиты, да и граждан в целом. Только угроза прямого военного столкновения с Москвой удерживает их от применения военной силы.

У Запада есть все основания опасаться «русского бунта». Беспокойство по поводу либерального мирового порядка возникло задолго до 2022 года и даже до 2014 года. По сравнению с Россией Китай представляет куда большую опасность. Если «русский мятеж» увенчается успехом, станет ясно, что сдерживать амбиции Китая будет еще труднее. К тому же, в отличие от России, Китай может предложить альтернативную экономическую модель, свой взгляд на демократию, а также иную этику международных отношений.

Успех «русского бунта» может стать прологом к куда более системным вызовам. Поэтому умиротворение России для Запада стало задачей, явно выходящей за пределы постсоветского и даже евроатлантического пространства.

Между тем в действиях Москвы наметились неприятные для Запада признаки прогресса. Да, западная блокада усилит отставание и отсталость экономики. Да, военные действия обходятся дорого. Да, они могут вызывать непредсказуемые социальные реакции и даже бросать вызов политической стабильности. Однако ни один из этих вызовов не способен впредь сбить Россию с ее политического курса. Москва медленно развивает наступление и, похоже, полна решимости интегрировать оккупированные украинские территории в свое политическое, информационное и экономическое пространство.

Украине грозят не только колоссальные экономические и человеческие потери, но и угроза потери территории. Масштабная западная помощь дает эффект, затрудняя действия России. Но остановить Москву, видимо, не в силах: вливания военной техники просто перемалываются боевыми действиями. Чем дольше затянется конфликт, тем больше территории может потерять Украина. Это ставит Запад перед неприятным осознанием необходимости достижения хотя бы временного соглашения с Россией. Ему будет предшествовать попытка переломить военную ситуацию. Однако в случае его провала Украина просто не сможет остановить дальнейшую потерю своей государственности.

Иными словами, у «русского бунта» есть шанс закончиться успехом в том смысле, что он может закончиться кардинальным переформатированием большого постсоветского государства, еще недавно враждебно настроенного по отношению к России. Он покажет готовность и способность России подкреплять свои претензии самыми радикальными действиями.

Будет ли успех восстания означать его победу? Это будет зависеть от двух факторов. Во-первых, это международные политические последствия. Военный успех на Украине может вызвать цепочку глобальных последствий, ведущих к закату Запада. Однако такой сценарий далеко не предопределен. Запас прочности Запада высок, несмотря на его очевидную уязвимость. Не совсем очевидна готовность других незападных игроков отказаться от благ глобализации ради абстрактных и расплывчатых политических ориентиров вроде многополярного мира.

Вполне вероятно, что Западу придется терпеть новый статус-кво на Украине, но это не означает поражение его модели. Россия не бросает системный вызов этой системе и не имеет полного представления о том, как ее изменить. В Москве, возможно, считают, что конструкция устарела и рассчитывают, что она рухнет сама собой, но этот вывод далеко не бесспорен.

Второй фактор – это последствия для самой России. Избегая продвижения глобальной альтернативы либеральному порядку, России как минимум придется определиться с программой собственного развития. Пока что его контуры тоже выстраиваются в основном вокруг отрицания Запада и его моделей в определенных сферах. Тем не менее подавляющее большинство других незападных стран, защищая свой суверенитет, активно развивают и культивируют выгодные им западные практики. К ним относятся организация производства, разработки в области науки и образования, участие в международном разделении труда.

Отказ от таких практик только потому, что они условно западные, а также «косплей» советских установок, созданных в иных исторических условиях и оставшихся в далеком прошлом, могут лишь усугубить трудности, с которыми сталкивается Россия в настоящее время. Сохранение и развитие рыночной экономики, а также открытого и мобильного общества остаются в числе важнейших задач.

Заявления, взгляды и мнения, выраженные в этой колонке, принадлежат исключительно автору и не обязательно отражают точку зрения ТNewsClick.